Темнота. Здание где-то на окраине Константиновки. Наверху – наши, дежурят, ведут наблюдение. Внизу, метров за сто, в соседнем корпусе – шорох, потом гром. ВСУ двигаются.
Турок с пацанами бегут на другой край здания. Открывают огонь. Придавливают. Знают точно, где кто сидит – их трое. Работают по укрытиям. Потом предлагают: сдавайтесь, оставим в живых.
СЛОВО СДЕРЖАЛИ
Штурмовик с позывным «Турок» сейчас инструктор. Обучает новобранцев подходам, досмотрам, штурмам и зачистке зданий. До этого сам ходил в бой. В Константиновке был в первые дни, когда город только начали освобождать.
«Вот в Констахе в первые времена мы закатились, в темноте, ночью, – начинает Турок. – Противник держит оборону за счёт „птиц“ и мин. Пехоты там очень мало было, но встретили тоже. В плен брали, бывало. Троих взяли».
Город был нашпигован минами. Каждый куст – потенциальная угроза. Каждый переулок – под прицелом FPV-оператора. ВСУ экономили живую силу, ставили на технику: дроны кружили над Константиновкой роем, минные поля перекрывали подходы. Пехоты действительно мало – но там, где она появлялась, дралась. Не до фанатизма, но и не разбегалась при первом контакте.
Тот эпизод с троицей укронацистов – классика ночного боя. Наши заняли здание, выставили наблюдение наверху. Вээсушники попытались перебраться в соседний корпус. Не вышло.
«Они вообще не ответили, – говорит Турок. – И мы старались, чтобы они не ответили, не высунули голову. Они вообще в соседнее здание двигались, зашумели, загремели. Всё, в это время мы наверху были, ходили, дежурили, наблюдение вели. Услышали шорохи, гром. Подбежали на тот край здания. Начали работать, открывать огонь по ним. Придавили. Мы знали, кто где сидит, их трое было, чётко по ним, где они сидят.
Метров сто между зданиями. В темноте это одновременно много и мало. Турок и его группа засекли каждого из троих, били точечно, по укрытиям. Противник прижат, ответить не может. В такой момент два варианта: либо ждать, пока у них кончатся нервы или патроны, либо предложить сдаться. Наши пошли вторым путём.
«Предлагали сдаваться, обещали, да, оставим в живых. И сдержали слово. Они перешли в наше здание. Ну, без военных хитростей никак».
Усмешка. «Без военных хитростей никак» – это про то, что пацаны не просто кричали «сдавайся», а создали условия, когда другого выхода у ВСУ не осталось. Прижали так, что высунуться – смерть, сидеть – вопрос времени. Предложили жизнь. Вээсушники согласились.
«Да, мы к пленным отнеслись по-человечески, делились всегда всем, что у нас есть: провизия, не провизия. Некоторым, бывало, иногда помощь оказывали: медицинская, не медицинская. Ну, по-человечески относились к ним, всё-таки мы не звери».
Это правда. Один из троих был ранен – не критично, но кровь шла. Делились едой, бинтами. Потом встала задача посложнее: вывести их из Константиновки живыми. Турок повёл сам.
«Вообще-то по погоде двигаемся. Вот дождливая погода была, с точки до какой-то точки, вот так, с пленными бежали. Их вперёд толкаем, сзади мы контролируем их и идём. И вот так вот. И командование по возможности наблюдает сверху и направляет, куда надо нам».
«По погоде» – это когда небо затянуто, дождь, видимость плохая. FPV-дронам тяжелее работать: камера заливается, оператор хуже видит цель. Серое время. Наши используют его для отхода, для эвакуации раненых, для вывода пленных. Командование сверху – это БПЛА, наблюдение, корректировка маршрута. Пленных гонят впереди, сами – сзади. Логика простая: если что, первыми под удар попадут не те, кто уже сложил оружие.
ЗВЕРЬЁ
Но случилось то, чего Турок не ожидал.
«Враг работал по своим, когда мы откатывались, по своим работали. Попали под одного. Но он всё равно молодец, раненый пленный бежал. Маршрут мы показали, куда ему надо. Он не отставал, даже опередил нашего. У него был вариант на самом деле развернуться, воспользоваться „кипишем“. Он так не поступил».
Вдумайтесь. Пленный вээсушник бежит под огнеём своего же FPV-дрона. Знает, что его могут добить свои. Не отстаёт, опережает даже наших штурмовиков. У него был шанс сбежать в суматохе, попытаться оторваться – не воспользовался. Почему? Потому что понимал: всё равно добьют свои.
«А как вы считаете, почему враг бьёт по своим же?» – спрашиваю.
«Да звери! Звери потому что. Не хотят, чтобы какую-то информацию мы получали от них. Им вообще без разницы: свои, не свои. Гражданские – по гражданским тоже они работают. Вообще не дают никому в нашу сторону перейти».
ВСУ отработали тактику: если есть подозрение, что боец попал в плен или может попасть – накрывают «птицей». Без разговоров, без попыток спасти. Информация важнее жизни. А ещё – запугивание: знай, что если сдашься, тебя добьют свои. Но, как видим, не всегда срабатывает.
ГРАЖДАНСКИЕ
Гражданские в Константиновке – отдельная история. Город не эвакуирован полностью, кто-то остался. И эти люди помогали. Помогали нашим.
«Вот в начале Констахи у нас была точка, – рассказывает Турок. – Мы как-то закатились туда, а потом узнали, что гражданские пацанам провизию возят, заходят с провизией. То, что надо: варенье, не варенье. А вот на следующий день мы дальше должны были пойти, и рано утром двое – женщина и мужчина были – заходили и предупредили насчёт мин: где они стоят, дали координаты, где мины, где аккуратно надо пройти».
Рисковали – если ВСУ узнают, расстреляют на месте как пособников оккупантов. Но пришли.
«Предупреждён – вооружён, – продолжает Турок. – Мы наготове шли и спокойно обходили мины, хотя они стояли в кустах. Мы, может, не заметили бы вообще. Помогали гражданские. В Констахе большинство – на нашей стороне».
Спрашиваю, как враг относится к гражданским.
«Враг вообще безразличный. Если какое-то подозрительное движение, „птицами“ давай работать по тому зданию, где гражданские живут. Вот так вот, по-зверски ведёт себя враг. К сожалению».
По-зверски – это не оценка, это описание. ВСУ видят движение у здания – запускают дрон. Не разбираясь, кто там: пехота отходит или бабушка за водой вышла. Результат – гражданские гибнут, а оставшиеся помогают нашим.
ОПЫТ
Мы заканчиваем разговор. Турок возвращается к новобранцам – учить их тому, что сам прошёл в Константиновке. Подходам, зачисткам, тому, как различить гражданского и переодетого укропа, как брать в плен, как выводить под огнём.
Он увидел там всё: как враг стреляет по своим, как гражданские рискуют жизнью ради наших, как неонацисты прячутся за штатских, как FPV-дроны утюжат всё подряд.
И как наши делятся провизией с пленными. Хотя охота было поступить совсем иначе.
Но поступили по-человечески. Потому что не звери.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ















