В этом городе вечерами не горит свет. Фонари тяжело поскрипывают проржавевшими коронами. Из окон домов на улицу смотрят игрушки. Куклы, плюшевые мишки и зайцы ждут тех, кто в спешке покинул свои квартиры. Ветер колышет старые советские плакаты. «Мирный атом – в каждый дом!» – этот девиз здесь кажется какой-то злой насмешкой. Это Припять. Город, в котором 40 лет назад время застыло навсегда.
Пожарные
В этот день большая страна жила своей обычной жизнью: дети шли в школу, взрослые ехали на работу. Никто не догадывался, что эта дата станет точкой невозврата. И 26 апреля 1986 года резко разделит жизнь на до и после. В 01 час 23 минуты московского времени на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС произошёл взрыв. В реакторе находилось около 180 тонн ядерного топлива. Треть из них, почти 60 тонн, была выброшена в атмосферу. Через пять минут сигнал о ЧП был принят всеми пожарными частями Советского Союза. Первыми на борьбу с огнём встали местные спасатели: самые подготовленные, обученные работе в зонах радиационного, химического и бактериологического заражения. Первыми погибшими были тоже они: 28 человек умерли от лучевой болезни в первую неделю после катастрофы.
«Мне позвонили где-то в половине второго ночи, – рассказывает луганчанин Владимир Уланов, один из ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС. – Дежурный офицер сообщил, что нужно срочно готовить технику и людей, и через час я уже был в своей пожарной части».
В этот день по всей стране начали создавать сводные отряды пожарных, которые незамедлительно выдвигались на помощь чернобыльским коллегам.
«В первую очередь требовалась спецтехника, и наши автоцистерны отправились в путь той же ночью».
464 пожарных Луганской области приступили к службе в зоне ЧАЭС в конце августа.
«Мы были в Чернобыле дольше всех. С 26 августа по 4 октября. Должны были находиться 20 дней, но нас просили остаться, не было замены», – продолжает рассказывать замначальника сводного отряда Уланов. Говорит, что за это время научились определять степень загрязнения воздуха по… воронам.
«У нас были защитные костюмы и дозиметры. В Припяти ходили только в них. В городе из птиц остались почему-то только одни вороны. И вот мы заметили: если они не летают и сидят на земле – значит, в воздухе радиоактивного стронция очень много. А вот если они летают или сидят на деревьях – значит, можно снять респиратор и немного подышать».
За время командировки луганские спасатели потушили четыре крупных пожара.
«Первый – на складе ацетиленовых баллонов. Горели тюки в метре от рампы, где они хранились. Потушили в короткий срок – за 15–20 минут. Но там же была высокая радиация, и по нормам те же сварщики могли работать не более пяти минут. Ребята, кто тушили этот пожар, умерли потом первыми», – Владимир Александрович помнит все подробности своей командировки. – Второй тушили на высоте 35 метров 40 минут. Горела опалубка саркофага. Третий – при проведении сварочных работ загорелся маслобак с 60 тоннами масла».
Четвёртый пожар, на мой взгляд, самый трагический: при орошении реактора потерпел крушение вертолёт Ми-8.
«На его борту было три тонны горючего. Вертолёт при падении зацепил крышу 4-го энергоблока, и всё топливо вылилось на крышу машинного зала. Мы почти час боролись с огнём. Лётчики погибли, выжить там было невозможно. Так и остались там, на дне реактора».
На мой вопрос, было ли ему страшно, Уланов отвечает резко:
«Термин „страшно“ к пожарным неприменим. Сказать „страшно“ – неуместно. Мы выбрали эту профессию. Мы каждый день, идя на смену, не знаем, вернёмся ли мы домой».
Я растерянно замолкаю. Огонь, радиация, неизвестность – ну кто способен на адекватную реакцию в таких условиях?
Оказалось, что не только пожарные имеют такое самообладание.
Вертолетчики
Их учили выполнять приказы, а не обсуждать их. Поэтому вопросов по поводу командировки на ЧАЭС не возникало. Родину нужно защищать. В этот раз – от радиации. Выполнять задачу отправили самые подготовленные экипажи. В основном тех, кто прошёл горнило Афганистана.
Капитан Шаповалов получил приказ прибыть в распоряжение командующего Киевским военным округом 10 мая. И только пролетая над рыжим лесом, он понял, что эта командировка – в Чернобыль.
«Знаете, там было ощущение, что в тебя летит граната. Было видно, что никто не понимает, что же нужно сделать, чтобы заглушить реактор. Использовали разные методы. А они не работали», – рассказывает он мне.
Действительно, такой масштабной аварии не было никогда. Как сказал мне один из участников, в Чернобыле проводились опыты по ликвидации последствий.
Ведущие учёные-ядерщики выглядели растерянно и не понимали, что следует предпринять. А военные строго выполняли приказы, без страха и раздумий.
«Я служил в Александрии, в вертолётном полку. 26 апреля утром мы собрались и полетели туда. Наша задача состояла в сбросе на подвесных парашютах мешков со свинцовой дробью. Работали с вертолёта Ми-6», – говорит Виктор Морозов.
Две ходки в день, с зависанием над горящим реактором. Честно говоря, я не представляю этого. Знать, что внизу ад, не представлять, какие могут быть последствия, и продолжать свою работу.
«А как иначе, – удивляется мой собеседник. – Мы спасали людей, детей, свои семьи, свою страну. Мы не могли иначе».
В спасательных работах участвовали все военные округа Советского Союза. Гвардии полковник Александр Салов служил в Забайкальском военном округе. В Чернобыль они добирались несколько суток.
«Сказали: „Надо“, значит надо. Это была наша работа», – говорит он.
Общими усилиями открытое горение было потушено, возведён саркофаг, и будто бы опасность купирована. Но что происходит там, под землёй, достоверно неизвестно никому.
«Учёные могут только предполагать, но знать наверняка – вряд ли», – говорит мне один из героев.
Ни один из лётчиков не смог продолжить службу. Через какое-то время всех списали по состоянию здоровья на землю.
Их ряды постоянно редеют, в живых на сегодняшний день в Луганске из 14 000 ликвидаторов осталось четыре с половиной тысячи.
«Мы выполняли свой долг. Не за премии и награды, не за какую-то доплату к пенсии. Мы не думали о последствиях. Мы просто делали свою работу», – это лейтмотив всех историй, рассказанных мне мужчинами, без раздумий рисковавшими своим здоровьем и жизнями.
Эта катастрофа научила многому. Человеческий фактор сведён к минимуму. Мировая атомная энергетика продолжает развиваться. Но память о тех событиях жива до сих пор.
Светлана ЛИСОВСКАЯ
Фото из личного архива героев
