Северск. Не просто очередной населённый пункт на карте. Узел сопротивления, выстраданный годами артиллерийского огня, минных полей и дроновых засад. Это один из тех участков, где время застыло: рубежи сдвигались на метры. Наши части вышли на подступы к городу ещё в июле 2022 года. С тех пор – 1270 дней тяжелейших боёв за каждый холм, каждый перелесок, каждый овраг. Три с половиной года. Тысячи бойцов, прошедших через настоящую «мясорубку» Северского выступа. И только в последние два месяца фронт, наконец, сдвинулся решительно и безвозвратно.
Всё — как в учебнике
Сначала – Платоновка, затем – Звановка и только после этого – плотное кольцо вокруг самого города. Штурмовые отряды Южной группировки, действуя почти синхронно с флангов, начали методично отрезать укронацистов от путей снабжения. И когда последняя дорога – жизненно важная трасса через лесополосу – оказалась под нашим контролем, ВСУ в Северске замкнулись в оперативном мешке. Всё – как в учебнике.
«Нам очень помогала погода, туман был несколько дней густой, до земли. Видимость метров десять, не больше. Естественно, для вражеских дронов – это нелётная погода, – рассказывает штурмовик 7-й бригады группировки войск «Юг» с позывным Шелест. – Впервые за долгое время можно было действовать, а не ждать, пока тебя заметят и накроют сбросом. Продвинулись километра на полтора за два часа. Это прорыв. В обычный день за такой отрезок можно было неделю воевать».
Противник подавлен
Шелест – один из тех, кто вошёл в Платоновку в составе первой штурмовой группы. Село всего 400 метров в длину, десяток домов. Но география сделала его опорным пунктом: с господствующей высоты открывался вид по всей северной дуге Северска – и главное – контролировалась дорога «Северск – Красный Лиман», по которой шли грузовики с боеприпасами, ГСМ, продовольствием. Неонацистские формирования держали Платоновку крепко: там стояли укреплённые блиндажи с двойными перекрытиями, завалы из брёвен и бетонных плит, завёрнутые в сетку маскировки – так, что даже тепловизоры с трудом выхватывали контуры врага.
Но к осени 2025 года баланс сил изменился. Российские штурмовики подобрали наиболее эффективную тактику. Сначала – разведка, затем – артподавление, потом – зачистка. ТМ-62 в укрытие противника. И только потом – вход в здание.
Пока 7-я бригада закручивала гайки с севера, 88-я шла с юга – через поле у Звановки. Там не было даже деревни как таковой: только остатки фермы, старая водонапорная башня и несколько полуразрушенных домов. Но это последний участок дороги, связывавший Северск с Краматорском и Славянском. Как только его взяли – город остался без резервного маршрута.
«Противник подавлен. Противник просто в шоке от нашего продвижения. Мы их просто выносим „тээмками“, заходим, выносим блиндажи, – хвастается боец 88-й бригады «Фикса». – Те укрепы, к которым нас не подпускали в своё время ФПВ-дроны. Сбросами закидывали, не давали нам провдинуться. Теперь они перешли под наш контроль».
Каждый метр – под прицелом
Немаловажный фактор – воздушное прикрытие наших штурмовиков. Это был непрерывный цикл: два оператора на смену – по 12 часов, но де-факто многие работали по 18. Дронов выпускали волнами: сначала разведка на большой высоте, затем – ударные с коррекцией по видеопотоку, потом – снова разведка для оценки урона. И всё это – в условиях, где каждый метр неба и земли под прицелом врага.
«Живая сила противника была. Около шести человек в комнате замели. Пришлось залететь в окно, – вспоминает один из боевых вылетов оператор беспилотных систем 6-й бригады «Жест». – Они даже не пытались разбежаться. Просто прикрыться руками. Но там было сразу понятно, что никто не выжил».
Работа операторов особая. Мало уметь летать. Надо думать, как пехотинец: где он укроется? Какие углы обстрела у него остались? Как он маскируется? И при этом самому быть в зоне поражения. Позиции FPV-операторов часто располагаются на передовой – пара километров от ЛБС. Потому что чем ближе, тем меньше задержка, выше точность. Но и выше риск.
«„Лисья нора“. Так её у нас называют. Неглубокая, узкая, с перекрытием из брёвен и двух слоёв земли. Внутри – спальник, фляга, каска, рация. Нет места даже для того, чтобы встать в полный рост. Но здесь можно переждать обстрел, спрятаться от дрона-камикадзе, поспать час-два, – рассказывает один из операторов БПС 6-й бригады. – На северском направлении такие норы – единственная возможность спрятаться. Потому что леса выжжены, разбиты минами и кассетами. А в небе постоянно что-то кружит. Поэтому копать приходится быстро, а копать глубоко – некогда».
В игру вступают «молнии»
Когда речь заходит о глубинной разведке и ударах за 30–50 км, в игру вступают «Молнии». Ударные БПЛА, способные нести до 10 кг боевой части и летать на высоте до 3-4 км. В отличие от FPV-дронов, у «Молний» есть режим «мёртвой руки»: если связь прерывается, дрон летит по инерции, пока не вернётся сигнал. Но есть нюанс: чтобы лететь на 50 километров, стартовать надо близко к ЛБС. Взлётную площадку делают почти в упор к передовой.
«Обычно 30–40 километров хватает, чтобы накрыть объект уже далеко за Северском, склады или скопление техники. Но бывало и 55. Редко, потому что тогда заряд на пределе, – рассказывает оператор «Молнии» 123-й бригады с позывным Бах. – В основном работаем за Северском. Там уже тылы. Там их тыловые пункты управления, резервы. Там они чувствуют себя в безопасности. И зря».
Артиллерия. Её не видно, но она везде. От командного пункта батареи до расчёта – всё замаскировано. РЭБ рядом с укрытием, ложные позиции. Мне удалось побывать в одной из лесопосадок на северском направлении, где расположился расчёт гаубицы Д-30. Едва я спрыгнул в окоп после часа пути через чистое поле, раздался первый выстрел.
«Наводчик – готов? – Готов! – Принято. Орудие! – Орудие – готов! – Выстрел!»
После отработки по цели есть возможность поговорить с бойцами. Рассказывают, что спать больше шести часов в боевых условиях – роскошь. Задача может прилететь в любой момент.
«Работаем по живой силе, по технике. Конечно, наши удары корректируют разведывательные БПЛА, – рассказывает о своей работе наводчик. – Они же и докладывают – попали, не попали. Чаще попадаем. Не всегда с первого выстрела, но попадаем».
Неконечная точка
Освобождение Северска – неконечная точка. Это стратегический узел. Город – ключ к следующему этапу: Славянско-Краматорской агломерации. Один из трёх опорных центров, с которых будет развиваться наше наступление. Второй – Артёмовск. Уже давно под нашим контролем. Третий – Константиновка. Пока удерживается ВСУ. Но передовые подразделения 4-й бригады уже в черте города. По словам бойцов, обороняют Константиновку мобилизованные, измотанные работяги с Западной Украины.
«Украинцы – не вояки. Боятся, тикают. В открытый бой не вступают. Но дронов очень много. Небо усеяно. Приходилось прятаться, приходилось маневрировать, – рассуждает «Хантер», штурмовик 85-й бригады. – Приходится маскироваться, прятаться под обломки техники. Я видел, как боец несколько дней лежал под подбитым танком. Ждал, когда противник прекратит облёт. Потом – рывок. И снова в укрытие».
Да, у ВСУ остаются дроны. Это – их последнее оружие. Последнее, что позволяет им хотя бы имитировать сопротивление. Но дроны – не замена людям. Не замена мотивации. Не замена командиру, который идёт вперёд, а не снимает видео в тыловой позиции. Людей в рядах ВСУ – катастрофически не хватает. Обучение – сокращено до минимума: две недели на полигоне – и в окопы. Результат – паника при первом же прорыве. И потому – всё чаще звучит фраза, которую ещё год назад произносили с осторожностью: «Фронт не просто трещит по швам, он начинает рассыпаться».
Егор Кильдибеков
Фото автора
