Я сидел в блиндаже в окружении военных и не мог оторвать взгляда от монитора. Сюда, глубоко под землю, в командный пункт стекалась картинка сразу с нескольких беспилотников. Один из них – разведчик – вёл за собой по чистому полю… робота. Почти таких же мы можем встретить на улицах Москвы и других мегаполисов. Только они доставляют посылки. А этот спасает жизни.
В режиме реального времени я наблюдаю, как НРТК (Наземный робототехнический комплекс) везёт в тыл «трёхсотого». Раненый боец даже не может отстреливаться от вражеских дронов. Просто надеется на технику, удачу и опыт оператора, который ведёт «машинку».
Пройдёт несколько минут, и весь блиндаж выскочит на улицу.
«Всё, братец, ты дома, – медик бросится обнимать бойца. – Машинка не подвела».
Колёса и траки
Ещё недавно мы удивлялись ударным квадрокоптерам, а сегодня на полях Донбасса появились беспилотные гусеничные и колёсные машины. И они уже стали незаменимыми помощниками пехоты. Подвозят боекомплект, доставляют воду и эвакуируют раненых, принимая на себя вражеские удары.
Это новые правила боевых действий: побеждает тот, чья логистика надёжнее, а бойцы лучше защищены. На константиновском направлении, где сейчас ведёт тяжёлые бои 4-я бригада Южной группировки войск, доставка провизии и снарядов на позиции часто превращается в смертельно опасный квест. Воздух гудит от вражеских дронов. И здесь на сцену выходят они – наземные робототехнические комплексы.
«Самой успешной и удачной моделью у нас считается „Депеша-3“, – объясняет оператор НРТК с позывным «Викинг». – На них мы работаем чаще всего. Это золотая середина: они и не большие, и не слишком маленькие, при этом берут на себя приличный вес. До 80 килограммов груза такая машина на позиции привозит спокойно».
Но для масштабных задач лёгких платформ бывает недостаточно. Когда речь идёт о том, чтобы обеспечить передовые окопы серьёзным запасом мин, патронов или провизии на несколько дней, в дело вступают тяжеловесы.
«Комплексы семейства „Курьер“ – это совершенно другой уровень, – продолжает Викинг. – У них отличная проходимость, а дальность работы по радиомодулю достигает 10 километров. Габариты у аппарата крупнее, но зато на нём можно спокойно и за один раз доставить парням до 200 килограммов провизии и снарядов».
Это не игра
У обывателя, насмотревшегося роликов в интернете, часто складывается ошибочное впечатление о работе операторов дронов. Кажется, будто это компьютерная игра: сидит боец в глубоком, тёплом и безопасном блиндаже в десятках километров от фронта, пьёт чай и просто нажимает кнопки на джойстике. На деле всё обстоит иначе. Операторы работают в условиях колоссального риска, находясь в секторе поражения вражеской артиллерии.
«Чтобы вы понимали, нам приходится работать на удалении 8–10 километров от линии боевого соприкосновения, – рассказывает боец. – Мы скрытно закатываемся на свою позицию. По команде начинаем выставляться – поднимаем ретрансляторы, маскируем антенны. Это само по себе очень небезопасно, потому что в небе постоянно висят вражеские „птички“. Я бы точно не назвал эту работу простой и безопасной».
Подготовка к рейсу занимает минимум времени, но требует максимальной концентрации. Машину нужно не просто включить, но и грамотно загрузить. Распределение веса критически важно для того, чтобы платформа не перевернулась на ухабах. Но главная сложность – это навигация. Камера наземного дрона установлена низко, и в высокой траве или среди руин ориентироваться крайне тяжело. На помощь приходят коллеги из смежных подразделений.
«Мы быстро собираем машину, оснащаем её водой, провизией, боекомплектом, – делится тонкостями работы Викинг. – По команде выезжаем. Но я еду не вслепую. В небе обязательно висит наш дрон-разведчик, которым управляет другой оператор. Он сверху показывает мне дорогу, и так вести НРТК гораздо проще. Сверху напарник видит минное поле, и я могу его объехать. Кроме того, если вражеский дрон попытается зайти на мою машину, разведчик вовремя предупредит. Я успею сделать манёвр».
«Констаха»
Сейчас подразделения 4-й бригады ведут тяжёлые бои в городской застройке Константиновки и на подступах к ней. Для наземных дронов разрушенный город с кучами бетона, арматуры и битого кирпича – это сложнейшая полоса препятствий.
«Лично мне управлять роботом проще в полях и лесопосадках, – признаётся оператор. – Я досконально изучил эту местность. Я знаю каждый куст, помню, по какой дороге лучше поехать, где можно безопасно выскочить на открытый участок, а как лучше заехать на позиции к парням. В лесу больше вариантов для скрытного манёвра».
Споры о том, насколько эффективны наземные дроны и окупают ли они затраты на своё производство, в диванно-экспертной среде идут до сих пор. Однако для тех, кто на «нуле», ответ очевиден.
«Те, кто говорят, что НРТК не нужны, видимо, хотят, чтобы личный состав получал ранения, таская на себе тяжести под обстрелами, – жёстко отрезает Викинг. – Я считаю, что наземные роботы жизненно необходимы. Когда едет дрон, ты точно знаешь: твои братья в безопасности. В худшем случае пострадает кусок железа, но не человек».
Лаборатория
Жизнь наземных дронов была бы крайне короткой, если бы не золотые руки военных инженеров. В лаборатории, оборудованной в надёжно защищённом подвале, я знакомлюсь с ещё одним бойцом танкового батальона 4-й бригады.
«Мой позывной „Фикс“, должность – связист, – коротко представляется боец, не отрываясь от микросхемы. – Моя основная работа заключается в ремонте повреждённой электроники НРТК, пайке сгоревших или пробитых электронных компонентов. Мы не только чиним то, что сломалось, но и постоянно усовершенствуем технику с учётом боевого опыта».
Для укронацистов российские наземные комплексы давно стали приоритетной целью. Враг прекрасно понимает: если уничтожить робота-снабженца, пехота на передовой останется без патронов и воды. За «железными мулами» идёт настоящая охота. Чтобы спасти ценную технику, инженерам приходится проявлять чудеса смекалки.
«Уберечь робота от вражеских FPV-дронов удаётся далеко не всегда, это как повезёт, – вздыхает связист. – Вражеские „птички“ сейчас очень эффективны. Поэтому мы стараемся защитить наши НРТК всеми доступными средствами. Устанавливаем мобильные системы РЭБ (радиоэлектронной борьбы), навариваем защитные решётки, так называемые мангалы. Используем специальные резиновые экраны».
Покидая расположение 4-й бригады, я в очередной раз убеждаюсь: наземные дроны, системы РЭБ, сложнейшая электроника – всё это лишь инструменты. В центре по-прежнему остаётся человек. Русский солдат, который с ювелирной точностью ведёт гружёный дрон сквозь грязь и минное поле. Инженер, который ночами паяет платы, чтобы завтра эта машина спасла ещё одну жизнь. Но впереди всё равно штурмовик. Всё с тем же АК-74. И это он освобождает нашу землю.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
