Многие из вас сейчас наверняка нахмурили брови. Дескать, «как ты можешь даже ставить такой вопрос? Нас он не щадит. Тут даже нечего обсуждать». Но постойте. Я снова попрошу вас ответить на этот вопрос в конце этой статьи.
У нашего врага нет лица. Это бесформенная коричневая субстанция (и я сейчас про нацизм, хотя и другая аналогия тоже сгодится), обильно производящаяся Дядей Сэмом.
Но что, если лицо у врага вдруг появляется? Что, если у него появляется имя, история, чувства?
ТРЯСУЩИЕСЯ РУКИ
Почти тыловой район, где почти не летают вражеские «птицы». Расположение медроты 7-й бригады. Меня приглашают в одно из немногих помещений, на входе в которое нет никакой вывески. Маленькая комнатка с зарешеченным окошком. Восемь двухъярусных кроватей. Он в этой комнате один.
Раньше пленных было больше. Сейчас всё реже удаётся взять противника живым. Дело даже не в том, что не хотят сдаваться. Просто такова мизансцена нашего театра военных действий. Штурмовики отправляются на зачистку лишь тогда, когда по блиндажам и опорникам укронацистов уже отработали БПЛА, артиллерия, авиация. Когда враг, скорее всего, либо уничтожен, либо бежал.
Поэтому он один. Испуганно смотрит на открывшуюся дверь. На той стороне ему промыли мозги, рассказывая о зверских издевательствах, которые выпадают на долю пленных в российских застенках. И он никак не может поверить, что это всё была ложь.
Но меня смело оставляют с ним один на один. Дают возможность поговорить так, чтобы он не чувствовал давления офицерского взгляда. Я присаживаюсь рядом с ним, хотя места вокруг полно.
– Не бойся, мы просто поговорим. Тебя как зовут?
БУСИФИЦИРОВАННЫЙ
Он нервно потирает указательный палец. Под ногтями грязь. Ладони тоже ещё до конца не отмыты. Он здесь чуть меньше суток.
– Женя. Евгений Кашенко, – он старается успокоить трясущиеся руки. – 81-я аэромобильная бригада.
Вопросов много, но я начинаю издалека. Чтобы он в очередной раз усвоил: бить не будут. Выясняется, что Евгений родом из-под Купянска. Жил там и в 22-м году, когда территорию контролировали ВС РФ.
– И мы вашим помогали чем могли. Кормили, продукты давали, чаем поили. И они нас тоже не бросали. Бензин давали для генераторов. Света же не было, – Женя пытается улыбнуться, показать, что расслаблен. Но пока удаётся с трудом.
А потом Купянск перешёл под контроль ВСУ. Эвакуироваться Кашенко не успел. Вместе с семьёй уехал в Чугуев под Харьковом. Там-то и поймали его легендарные людоловы из ТЦК.
– Шёл на работу, по дороге решил заскочить в магазин. Они на бусике подъехали, увезли. Сказали, что только по базе пробьют и отпустят. Но уже через пару дней я был в учебке. Стрелял по мишеням, – на его лице появляется грустная улыбка.
Два месяца на полигоне. Из навыков приобрёл только умение стрелять по неподвижной мишени. Навык в современных реалиях, можно сказать, бесполезный. Но командование посчитало, что этого достаточно, и Женя отправился на фронт. Сначала куда-то под Донецк. А затем и под Северск, в район посёлка Закотное.
– Нам даже не поставили толком задачи. Показали нору, где мы с напарником должны сидеть. Дали рацию, автоматы и оставили там. Ну, мы и сидели. Недели две сидели, пока не пропала связь со штабом и с соседними позициями. Нас даже никто не искал. Просто перестали сбрасывать еду и воду, – Женя рассказывает об этом без злости, будто не верит, что командование могло так поступить. – Ну, мы пили дождевую воду. Лазили по подвалам, по развалинам, искали еду. Но через пять дней стало невыносимо.
Так Женя и его напарник приняли решение сдаться. Увидев в небе наш дрон, стали размахивать руками, стоя на коленях.
– Погоди, а чего же вы к своим не пошли?
– А я не знаю, мы заблудились. Не понимали, где наши, где ваши, – Женя пожимает плечами. – Да и я с 22-го года помню, как ВС РФ к нам относились. Был уверен, что и в этот раз не бросят.
Не бросили. Дроном доставили брошенным вээсушникам рацию и инструкцию, как правильно сдаться в плен. Дроном же показывали дорогу в обход минных полей. А ещё спасали им жизнь. Много раз спасали.
ПЛЕННЫХ НЕ ДАВАТЬ
«Враг применил около 15 беспилотников, чтобы уничтожить своих же солдат, которые сдаются в плен, – позже рассказал мне командир разведроты Кеша, который и проводил эту операцию. – Мы отправляли им навстречу перехватчики, сбивали их дроны на подлёте».
На всякий случай повторюсь. Наши разведчики тратили драгоценный ресурс – собственные дроны-камикадзе, чтобы спасти двух вээсушников от их побратимов. Сослуживцев, которым не понравилось, что Женя с напарником сдаются в плен.
«Они явно понимали, по кому они бьют. Тут не могло быть ошибки. Видны были украинские шевроны на плечах, видны были знаки отличия, – продолжает Кеша. – Они целенаправленно били по своим. Наверное, чтобы мы не смогли получить разведданные».
Пятнадцать дронов, лишь бы убить своих. Двенадцать из них нашим парням удалось сбить. Два упали где-то рядом. Один всё же попал в цель. Напарника убили. Женя остался один.
– Ну ты же понимал, что это ваши по вам бьют? Что это твои же соратники пытаются вас убить?
– Не знаю. Наверное, да. Сложно сказать, я там уже ничего не мог разобрать, – Женя мнётся. Боится говорить плохо о своих, ведь рано или поздно по обмену вернётся в строй. И за каждое слово придётся ответить.
– Жень, ну давай рассуждать логически: наши выводили тебя своим дроном. Сбивали другие дроны, которые по вам целились.
– Да, это были наши, – опустив голову на громком выдохе, соглашается Женя.
– Наших-то много убил?
– Да нет, что вы? Я стрелял три раза, и то – в воздух. Чтобы обозначить, что мы живы. Никогда даже в вашу сторону не стрелял, – он даже пытается рассмеяться.
– Ну а дальше что хочешь делать? Пойдёшь по обмену?
– Не хотелось бы. Меня же опять на фронт отправят. Я даже за вас готов воевать, лишь бы не в ВСУ, – он смотрит на меня глазами, полными надежды, что не вернётся в строй.
– Тогда тебе в отряд Максима Кривоноса. Ну, парни подскажут.
ПРАВДА?
Я вышел из комнаты с чувством глубоко сочувствия. Пойманный, отправленный на смерть, брошенный, чудом выживший под ударами собственных соратников.
А потом мне рассказали.
На медосмотре у Жени нашли множество застарелых шрамов от осколочных ранений. Так что про три выстрела в воздух, похоже, немного приукрасил. Документы он где-то потерял (ага, как же), так что и подтвердить свою личность, место рождения и всю свою историю ничем не может. Да и вообще так запутался в показаниях, что в итоге заявил: ничего не помнит.
А ещё он говорил на украинском. Не на суржике. На чистом украинском языке. Парень из Харьковской области.
Так что? Наш враг заслуживает пощады?
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
