Меньше двух часов – и ты уже не в Донецке, а в приморском Мариуполе. Если в детстве этот путь казался невероятно долгим, то сейчас – чуть дольше, чем съездить в супермаркет на другом конце города. Мариуполь уже сейчас встречает с уютом, и от него начинает веять современным русским городом. Хорошие дороги, ухоженные тротуары, множество новостроек и приятная «урбанистика». Да, вокруг всё ещё есть эхо войны. Но с каждым месяцем всё меньше. Жизнь кипит, и по артериям донбасской жемчужины я подъезжаю к новому, культурному сердцу города – Мариупольскому драматическому театру. Здесь меня ждёт интересный собеседник.
Мариупольский театр-красавец был торжественно открыт в преддверии Нового года – 28 декабря. Всего за день до этого мне удалось без праздничной суеты, за чашкой чая в ресторанчике напротив театра, пообщаться с человеком, которому предстоит ответственная миссия в этих стенах. Вдохнуть в них жизнь, запустить механизм искусства на полную. Этот человек – режиссёр из Москвы, Антон Юрьевич Непомнящий.
Мы расположились возле окошка с видом на театр. Антон Непомнящий из актёрской семьи: он сын заслуженной артистки Российской Федерации Галины Коньшиной и режиссёра Юрия Непомнящего. Выпускник ВТУ им. Щепкина. Имеет опыт работы в московском драматическом театре «Центр драматургии и режиссуры» и театре «На Басманной», а также участие в ряде столичных театральных проектов. Этот опыт станет бесценным для культурной жизни Мариуполя.
«ВАЛЬС НА 2/4»
– Антон Юрьевич, когда вы впервые узнали о конфликте в Донбассе, следили ли вы за ним?
– В 14-м году. Я написал пьесу в 15-м году, которая называется «Вальс на 2/4», о войне вДонбассе. Поставить её, к сожалению, удалось только в 22–23-м. Мы проехали с этим спектаклем более 20 городов России. Когда мы готовили его, то консультировались с ребятами, которые ушли добровольцами на фронт. Это были мои товарищи, которые по зову сердца оказались в Донбассе тогда.
– Насколько эта ситуация вообще изменила театральное искусство?
– Пока не так сильно, как мне бы хотелось. К сожалению. Когда мы в 23-м году выпустили наш спектакль, он был второй в Москве, второй из 80 театров (на эту тему). Сейчас это дело сдвинулось, больше начали ставить. Но мне всё равно кажется, что в нашем информационном поле недостаточно качественного материала на эту тему.
– Проблема в том, что специалисты не хотят подключаться к этой теме? Они от неё абстрагируются? Я думаю, что зритель, наоборот, заинтересован.
– Это вопрос непростой. Скажем, мы никогда не приезжали с этим спектаклем в Донбасс, потому что он здесь не нужен. Местным не надо рассказывать о войне, Донбасс должен отвлечься от этого. Он должен знать, что мы помним об этом, но его зритель сам всё это знает. А вот в таких благополучных городах, как Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, необходимо об этом рассказывать больше, конечно. Я очень надеюсь, что со временем мы начнём разговаривать больше и подробнее на эту тему. И наша задача, наша обязанность, наверное, и ответственность перед теми, кто сейчас находится в окопах, – говорить на эту тему, освещать её, задавать вопросы разные. Просто отмахнуться не получится. Ребята вернутся, и нам надо будет им что-то ответить. А что мы им ответим? «Мы жили, как жили, а вы воевали»? Это неправильно. Так не должно быть. Победить можно только тогда, когда воюет вся страна. Каждый на своём месте. Кто-то умеет печь хлеб, пусть печёт хлеб. Кто-то умеет стрелять, пусть стреляет. В этом суть. Но вся страна должна объединиться. Тогда будет победа.
– В годы ВОВ искусство было под строгим контролем (Главлит, госзаказ). Как вы думаете, возрождение подобной модели «сверху» сегодня – это перегиб или инициатива должна исходить от творческих людей?
– Мне кажется, политика в культуре должна быть простой и понятной: если ты принимаешь государственное финансирование, то должен работать в рамках его политического курса. Это естественно, как работа с частным продюсером. Хочешь полной свободы – ищи частные средства. Брать деньги у государства и при этом выступать против него – это абсурд. В бизнесе за такое разоряют. А в 90-е ещё бы и под стволы поставили и были бы правы. Я думаю, что нам чётче надо сформулировать национальную идею нашу и более подробно. А для того чтобы её сформулировать, надо начать этим заниматься, изаниматься не кустарно и не местечково, а на уровне серьёзной, профессиональной,хорошей дискуссии в области искусства, среди профессионалов высочайшего уровня, не чиновников. У чиновника другая задача: он исполнительная власть, а смыслы рождаются внутри дискуссии, внутри предложений, внутри идей. Есть, конечно, безусловно, талантливые чиновники, очень много. И это тоже очень важно. Но надо подключать профессионалов к этому.
ПРИУМНОЖИТЬ ТО, ЧТО СОХРАНЕНО И ВОССТАНОВЛЕНО
– А какова ваша миссия, как вы считаете, здесь, в Мариуполе? Для чего конкретно приехали вы?
– Я приехал по приглашению Министерства культуры ДНР. И очень благодарен за это доверие. Мне приятно, что у меня и с министром, Желтяковым Михаилом Васильевичем, сложился контакт. Я чувствую поддержку и ощущаю большую ответственность и волнение, потому что моя задача – помогать развитию того, что было сохранено и восстановлено в Мариуполе. У нас в планах сделать несколько совместных проектов с СТД Республики, на мой взгляд, очень профессионально работающим здесь. Завтра нам предстоит встреча с Владимиром Машковым, председателем СТД. Я уверен, что разговор будет конкретным и конструктивным: Владимир Львович является настоящим профессионалом, выдающимся актёром, и мне известно, какие позитивные изменения произошли внутри Союза за то недолгое время, что он находится во главе. Также планируем несколько интересных проектов с приглашёнными актёрами из Москвы, чтобы добавить сегодняшнему коллективу новые краски. Подчёркиваю, что не заменить, а лишь добавить. Это важно. Есть несколько позиций актёрских, которых не хватает по объективным причинам.
– Если не секрет, на какой позиции вы здесь будете находиться?
– Я заместитель генерального директора, Солонина Игоря Петровича, по художественной части.
– Скажите, а как вообще обстоит дело с коллективом здесь? Это те люди, которые работали и ранее или собирали вновь всех с нуля?
– Часть коллектива – это люди, которые помнят театр ещё до войны. Другая часть – вновь пришедшие. Есть профессиональные актёры, много лет отдавшие своей профессии, также есть актёры, которые не имеют профильного образования, но всей душой преданные театру. То есть труппа разнообразная, интересная и самобытная, конечно, ей нужно уделять много времени, но делать это нужно очень бережно и аккуратно. Потому что вот, к примеру, 22-й год: нет воды, нет электричества, нет ничего, а театр есть, и эти люди и были этим театром. Потому что театр – это люди. Конечно, прекрасно, что Санкт-Петербург отстроил заново такое замечательное здание. Это потрясающе, огромная благодарность за это. Но это здание должно быть наполнено людьми, и тогда это будет уже полноценный театр. Вот работать с этими людьми, их перспективы, их развитие, развитие вообще культурного кластера, не только театрального, но и композиторы, художники, фотохудожники, кино, драматурги. Вот планы такие, что надо развивать это.
– У вас контакт сложился с командой?
– Предварительно у меня нет никаких негативных эмоций. На данный момент, как мне кажется, у меня сложились профессиональные, рабочие отношения с генеральным директором театра Солониным Игорем Петровичем. Мы много говорим о будущем театра и труппы, о стратегии развития и дальнейших планах. Я чувствую взаимопонимание и ощущаю поддержку своих идей со стороны Игоря Петровича и его коллег. Но в основном сейчас мы занимаемся логистикой. Как это ни парадоксально, но для того чтобы заняться искусством, нам сначала надо понять, где мы будем жить, что мы будем есть. В этом тоже нам очень помогает Министерство культуры ДНР.
– Скажите, а чем жили актёры в отсутствие театра? У них здесь был, может быть, какой-то уголок, где они могли дальше взаимодействовать с публикой?
– После освобождения Мариуполя театр кочевал по разным зданиям. И дом пионеров, я так понимаю, был. Может, я ошибаюсь.
– Работа не останавливалась?
– Нет. И в филармонии вот сейчас находится основная сцена, где идут спектакли. Филармония стала домом для театра. Вот в этом году мы осваивать начнём это новое здание, и надеюсь, в апреле мы сможем открыться какой-то интересной премьерой. Пока приблизительно. Как говорится, знаете, есть такая поговорка: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».
ДА БУДЕТ КЛАССИКА
– С чего бы вы хотели начать работу этого театра? С какого произведения? Уже понятно, что это будет?
– Мне – понятно, но я пока не расскажу. Пока мы это всё окончательно не проговорим. Работа уже идёт – я работаю с художником-постановщиком, с композитором, своим коллегам-актёрам кое-что рассказал. Но озвучить сейчас ещё не хотелось бы. Не хочется быть голословным. Мы постараемся сделать что-то интересное. Это будет классика. Мне кажется, что сейчас идеально для ситуации в Мариуполе подойдёт классическое произведение. Которое поднимает вопросы глобальные, не местечковые. Которое является понятным для людей всех взглядов. И которое должно помогать находить внутреннюю гармонию и мир там, где это необходимо.
– Вы как режиссёр, наверное, неплохой психолог, учитывая, что приходится постоянно взаимодействовать с актёрами. Когда у вас есть время в Мариуполе нерабочее, вы стараетесь пообщаться с местными жителями? Каким вы видите портрет человека, который пережил это всё, здесь остался?
– Я сейчас стараюсь в нерабочее время больше гулять по городу, иногда специально езжу в автобусах, чтобы послушать, посмотреть. Людям в Мариуполе не хватает веры во что-то очень хорошее. Внутреннего покоя. По объективным причинам. Война – это всегда стресс, потери чего-то или, упаси Всевышний, кого-то. И вот вера в то, что всё будет хорошо и что уже сейчас лучше – и это тоже хорошо. Хочется подарить людям больше теплоты, комфорта, уюта.
– Вы можете уже сказать, что поняли и узнали вашего будущего зрителя?
– Нет. Это дело непростое. И понимаете, не существует единого какого-то зрителя. Есть, допустим, зрители среднего класса. Допустим, если мы берём крупные города, скажем, Москва, Санкт-Петербург, Воронеж. Это понятно, это люди, которые могут потратить определённую сумму на поход в театр. Существует, так сказать, студенчество, которое не может потратить большую сумму, но хочется что-то приятное девушке сделать. Существуют социальные группы, пожилые люди, которые любят театр ещё с советских времён, но не могут посещать часто. Это всё разные группы зрителей, и аналитики по Мариуполю у меня нет сейчас такой серьёзной. Мы сейчас занимаемся этим вопросом, анализируем зрительскую аудиторию. Это непросто. Но я знаю, что сейчас театр, который есть, пользуется успехом, и есть свой зритель, который его регулярно посещает, и есть спектакли, которые пользуются успехом. Это в том числе выражается и в цифрах. И это замечательно, значит, есть база, на которую можно опереться.
– Какой-то груз ответственности у вас присутствует?
– Сумасшедший, очень волнуюсь. Но, скорее, это предвкушение, нежели паника. Это же не просто городок, в котором нужно создать земский театр. Это город с огромной, серьёзной историей.
ДЕТСТВО, ПОЛНОЕ ИСКУССТВА
– Антон Юрьевич, учитывая, что вы из актёрской семьи, в каком возрасте пришло осознание того, что будете связаны с кино и театральным искусством?
– Мне так кажется, что у меня никакого другого осознания и не приходило. Знаете, я как-то в этой атмосфере рос, и всё вращалось вокруг этого. Я не представлял себе, как может быть по-другому.
– А мама вас часто брала на репетиции вообще? Сколько вам тогда было? Помните эмоции?
– Вообще, конечно, с маленького совсем возраста, и на концертах я бывал. Лет с четырёх, с пяти, наверное. Что я помню? Я не помню, что я думал в четыре года, вообще с моей фамилией я не помню, что я думал вчера, поэтому сложно сказать. У меня сложилось хорошее детство. Тёплое ощущение любви, заботы, несмотря на непростые годы 90-х. Вспоминаю с теплотой.
ТЕАТР – КОМАНДА, КИНО – СБОРНАЯ
– Скажите, а был какой-то переходной момент от кино к театру или вы, может, всегда тяготели именно к театральному искусству?
– Дело в том, что я изначально занимался театром. У нас ведь как? Редко бывает, что человек только киношный актёр. Все заканчивают театральный вуз. Даже ВГИК, вот у меня сын сейчас учится во ВГИКе, у Михайлова. Всё равно они это делают на сцене. Театр – это база для актёра.
– А если актёр не из театра, то это дурной тон в профессии?
– Вы знаете, нет-нет, почему же. Бывают очень интересные актёры, самородки бывают. Но кино – это, если так, пользоваться футбольной терминологией, сборная. Куда ты приезжаешь на короткий срок, тебе нужно сразу выдать необходимый тренеру результат. Но чтобы наработать вот эти навыки, ты должен играть в команде своей, в клубе. Вот втеатре то же самое. В театре ты нарабатываешь те штампы, в хорошем смысле этого слова, которые потом будешь использовать в кино. И чем богаче у человека путь в театре, чем больше, интереснее у него роли, чем больше он сталкивается с режиссёрами, интересными партнёрами, тем интереснее он в кино.
– Какие у вас были самые любимые роли в качестве актёра и в какой момент вы перешли уже к режиссуре?
– Не было нелюбимых ролей, потому что наша задача, актёрская в том числе, это влюбляться в свою роль и уважительно относиться к своим партнёрам. Почему я занялся режиссурой? Потому что, мне кажется, это логическое продолжение актёрской профессии, но требующее определённого понимания полной противоположности актёрской и режиссёрской роли. Актёр всё время на виду, всё время на сцене, режиссёр никогда не на виду – за сценой. И мне интересно было попробовать создать что-то целое из творчества разных художников, и композиторов, и художников-постановщиков, драматургов, актёров.
ГЛАВНОЕ – ПОБЕДИТЬ ПРОДЮСЕРА
– Что в этой работе самое сложное для вас? С кем тяжелее всего взаимодействовать? Со сценаристами? С актёрами? С продюсерами?
– С продюсерами. Продюсер мыслит цифрами, и это правильно. Но иногда приходится убеждать человека в том, что вот этого лучше не делать. Потому что ему цифры говорят одно, а ты понимаешь, что будет по-другому. Но объяснить это невозможно, это нужно чутьё продюсерское. С продюсерами самое сложное, да. Потому что финансы, потому что есть своё понимание: «Я даю деньги, значит, должно быть вот так».
– Знаете, наверное, во многих профессиях подобное происходит. Особенно в творческих, где прагматики встречаются с романтиками-идеалистами. Как вы разграничиваете вот эти два между собой по сути не связанных коллектива, но которые делают один и тот же проект?
– Это не просто, но получается. Мне на пути почти не встречались продюсеры, которые не любили бы театр. И даже если в самом начале нашего пути возникает какое-то недопонимание, то потом, в процессе, всё меняется. Когда они видят на площадке работу, когда видят, как знаменитые актёры внимают режиссёру, прислушиваются, как это всё работает, тогда все начинают уже в одной упряжке двигаться. Они уже невольно вынуждены принимать правила игры и те критерии, которые мы применяем, потому что они так же зависят от медийных актёров, как и актёры от них.
С НАСТОЯЩИМИ ЗВЁЗДАМИ ПРОБЛЕМ НЕ БЫВАЕТ
– Вообще тяжело работать со звёздными актёрами? Такая сфера – все люди творческие, с творческими бывает так, что упрутся – и всё: либо по их, либо никак.
– Я везунчик, наверное, но у меня не было проблем с настоящими звёздами. Бывали проблемы с людьми, которые где-то что-то сделали, мелькнули где-то, вот – и не в профессии. Но на них ходят, продаётся там какое-то количество билетов. С ними иногда бывали проблемы, но проблемы какого характера? Ты предлагаешь что-то, а человек в силу своего непонимания профессии, незнания просто – он замечательный может быть –но он этого не делает, делает по-своему. Но конфликтов не припомню.
– А вот такой самый яркий след, кто оставил о себе наилучшие воспоминания, с кем было очень хорошо работать, почерпнули от кого опыта, знаний?
– Да много от кого. С каждым таким актёром каким-то интересным ты всегда обогащаешься, ты всегда узнаёшь очень много нового. Вот сейчас я много работаю в Театре сатиры, там получаю огромное удовольствие от работы с Герасимовым Евгением Владимировичем, с Васильевым Юрием Борисовичем, с Лагутиным Игорем Васильевичем, вообще с актёрами Театра сатиры. С Яниной Студилиной, с Мариной Маняхиной. Очень много хороших, талантливых актёров, от работы с которыми ты и сам обогащаешься. Горжусь нашей дружбой с Виктором Логиновым, Леонидом Громовым. Огромное удовольствие я получил от работы с народной артисткой России, актрисой Малого театра Людмилой Титовой. Замечательная, уникальная совершенно актриса, человек потрясающий. С братьями Сафроновыми меня связывает долгая дружба. Ну вот сейчас кого-то не назову и обидятся, да.
ЗРИТЕЛЬ – ГЛАВНЫЙ СУДЬЯ
– Скажите, а где вы находитесь во время премьеры? Вы за кулисами? Или вы вместе со зрителями? За кем вы вообще наблюдаете в этот момент больше?
– Во время премьеры стараюсь ни за кем уже не наблюдать. Уже нет смысла. Уже надо отпустить эту историю. И она должна формироваться уже на сцене.
– Какое ощущение, когда вот всё началось? Облегчение или тревога? Что преобладает?
– Тревога, наверное, ну как, волнение, правильнее сказать. Проверяешь, всё ли, что запланировали, получается. Как отреагирует наш главный судья – зритель.
– Пожелайте в завершение чего-то светлого и хорошего нашему Донбассу.
– Внутренней гармонии. Всё, что будет происходить дальше, будет только в лучшую сторону. Мне кажется, что нам нужно сделать всё, чтобы весь Донбасс и Таврида почувствовали себя частью огромной страны, большой, сильной, чтобы они стали вновь ощущать себя частью великой русской культуры. Большинство здесь ведь на самом деле и не переставало. У нас ведь общая корневая система. У нас с вами общие бабушки и дедушки. И большая радость сейчас для всех, что мы вновь вместе, в одной стране.
Ринат АЙГИСТОВ
Хотите знать больше? Свежие репортажи, аналитика без купюр и главные сюжеты недели — в новом выпуске газеты «Донецкий кряж». Читайте нас также ВКонтакте, и в Telegram.
