Они говорят о пережитом без лишних слов, без эмоций. Будто рассказывают не про собственную жизнь, а про какую-то тяжёлую, чужую хронику, которую однажды пришлось прожить самим. Год в подвале. Дом, которого больше нет. Перебежки к блиндажам. Семнадцать человек, которых выводили из почти стёртого с лица земли села.
И в это же самое время всего в 50 километрах южнее, уже в другом населённом пункте, тоже пережившем войну, люди ждут автолавку и говорят уже о другом: как бы успеть навести порядок, докупить муки, съездить на кладбище. Потому что на носу праздник. А значит, жизнь, несмотря ни на что, не закончилась.
И в ПВР, и в посёлке Боброво волонтёров Народного фронта, которые привезли гуманитарную помощь, встречают одинаковыми улыбками. Вот только у людей, которых совсем недавно вывели из зоны боевых действий, под этими улыбками ещё слишком свежи следы трагедии.
Яна
Её зовут Яна. Она из Дроновки под Северском.
«Мы фактически больше года вообще не вылезали из подвала, постоянно жили. До этого периодически ночевали в подвале, днём – в доме. Потом немножко жили в доме, было потише. Когда появились дроны, уже было нереально в доме ночевать».
Подвал в её жизни – это и спальня, и кухня, и больничная палата, и место, где человек медленно привыкает к мысли, что на него идёт охота. Долгая, методичная, изматывающая. Когда сверху сначала гудит, потом падает. Когда ночью не спишь, потому что организм уже не умеет отдыхать под этот гул.
«С одной стороны „Баба-Яга“, с другой стороны „Баба-Яга“. Это ночью, в 11 часов. Спать невозможно в подвале. Ты просто сидишь, – и дальше почти обыденно. – Мину скидывали, да. Ты просто сидишь, он над тобой гудит. Безысходность».
Безысходность. Состояние, когда тебе некуда идти, некому позвонить, нечем защититься, и остаётся только ждать – попадёт или не попадёт.
Села не будет
Люди, пережившие обстрелы и оккупацию, говорят похожими формулировками, как будто их всех заставили пройти через один и тот же словарь войны. «Методично разбивали». «Сжигали следом». «Села не будет».
Яна рассказывает, что Дроновку укронацисты уничтожали именно так – последовательно, до состояния, когда от населённого пункта остаётся только название на карте.
«Его вообще нету. Ну, нету. Его разбивали, методично разбивали, сжигали следом. Они так и сказали, что будут уничтожать, чтобы русскому солдату ничего не осталось».
О своём доме Яна говорит тоже спокойно, почти сухо. Так обычно рассказывают о чужом имуществе, а не о месте, где прошла жизнь.
«Мне сожгли дом 22 июня 2024 года, в 12 часов дня. Это прилетела какая-то ракета. Сначала полдома не было, и через неделю его же просто тупо сожгли».
Она уже даже не спрашивает, за что. Не пытается найти объяснение. Дом был – дома нет. Было село – села нет. Был человек – осталась могила. Боевые действия приучили её говорить о катастрофе, как о погоде: случилось и случилось.
Семнадцать
На момент эвакуации в Дроновке оставалось 17 человек. Немного. Среди них – пожилые, больные, маломобильные. Те, кто в мирной жизни и по лестнице-то спускался с трудом, а тут надо было идти маршрутом, который указывали военные.
«Спасибо очень большое ребятам. Молодцы. За неделю. И всё – 17 человек, даже с проблемными людьми, малоходячими, немножко больными. Вывели всех».
Военные объясняли, где пригнуться, где бежать, где ждать. Провожатым был дрон.
«Через Бахмутку была команда идти. Два военнослужащих давали маршрут. Их командиры объясняли маршрут, по которому нужно выходить. Ведущий дрон был. То есть дрон только вёл. Мы шли сами по определённому маршруту. На другом берегу Бахмутки нас уже ждали. Потом перебежками до блиндажей. Из блиндажа в блиндаж. Потом уже вывозили машины».
ПВР
У Яны нет родителей – умерли. Близких рядом почти не осталось. Где-то, возможно, в Крыму, брат. Где-то на Украине сестра. Она говорит об этом без уверенности, как о людях, которых жизнь давно разметала войной и временем. Сейчас её дорога – в Тулу, в другой ПВР.
«Там есть больше возможностей, там есть работа, там есть связь».
Очень скромная формула маленького счастья: работа и связь. На вопрос о специальности отвечает почти с растерянной улыбкой:
«Я техник-организатор железнодорожных перевозок».
Боброво
Если история Яны – это ещё горячая, открытая рана, то Боброво – уже другая стадия. Здесь тоже было тяжело. Но оттого особенно ясно видно, как жизнь отвоёвывает своё место обратно.
Гуманитарная помощь от Народного фронта – это уже не необходимость. Скорее, приятный подарок. У машины собирается половина посёлка. В Боброво люди в основном пожилые. Все сплетни и истории друг другу уже давно рассказали и не один раз. Поэтому новому человеку очень рады. Ведь он, то есть я, может выслушать.
«Два года не было света у нас. С 22-го года. В 24-м включили вначале. А потом, знаешь, как включили свет? Мы на лампочку смотрели, как на чудо. Головы, правда, болели, но потом привыкли».
Газ сюда так и не пришёл, его в посёлке не было и раньше. Но люди уже говорят о будущем.
«Обещают нам и газ. Нас уже записали. Будут газ вести, асфальт новый класть. А мы тут будем, как короли».
Это маленькие радости людей, которые слишком долго жили в лишениях, чтобы теперь стесняться простой мечты о нормальной дороге, свете и газе.
Автолавка, автобус и список на полдеревни
Боброво сегодня живёт настоящей деревенской жизнью. Здесь нет большого магазина – продукты привозит автолавка. Автобус появился сравнительно недавно, правда, всего раз в неделю. Лекарства остаются одной из главных проблем.
«Нам единственное вот это тяжело, знаешь, с лекарством. Вот едет Наташа, Наташе даёт полдеревни список. Купи то, то».
В Боброво живут 110 человек. Из них 90 – пенсионеры. Детей – 10. Для такого села война могла стать приговором. Но Боброво уцелело.
«Вообще почти целое село. У нас кусками побило. Переулочки вот побило. Вот тут вообще ничего не разрушено. Вот-вот, недавно, правда, дом разбили. Уже дрон прилетел».
Здесь не говорят о боевых действиях. Будто уже и забылось. Здесь говорят об озере, о лесе, грибах, кабанах и косулях, о турбазе, которую готовят к открытию.
Даже многие военные, говорят местные, присматриваются к этим местам. Обещают, что после победы над укронацистами будут покупать здесь дома под дачи.
Доказательство жизни
Украина хотела оставить этим людям только руины и страх. Но они, вопреки всему, возвращают себе обычную жизнь – шаг за шагом, дом за домом, праздник за праздником.
И эти две истории – наглядная демонстрация того, как жизнь побеждает, несмотря ни на что. Как одуванчик, пробивающий себе дорогу в толще асфальта.
Так будет и с Яной. И с другими. С теми, кто не видел или сейчас не видит будущего. Жизнь найдёт их сама. Потому что всегда находит.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
