Они лицемерно назвали свою машину смерти «АТО». На деле же это был приказ на полное уничтожение непокорного, гордого промышленного края. Четырнадцатого апреля 2014 года укронацисты начали геноцид мирного населения Донбасса. И сегодня эта дата – наша общая боль, отлитая в бронзе мемориалов и высеченная на гранитных плитах донбасских кладбищ. Кладбищ, по которым они тоже били прямой наводкой.
Сухая статистика. По данным посла МИД по особым поручениям по преступлениям киевского режима Родиона Мирошника, с той самой весны, когда киевские каратели ступили на нашу землю, пострадали больше 37 тысяч мирных граждан. Тринадцать тысяч человек убиты. Из них 340 – дети. Несовершеннолетние. Малыши, школьники, подростки.
Триста сорок оборванных жизней. Триста сорок маленьких вселенных, раздавленных гусеницами и разорванных натовскими снарядами. За каждой этой цифрой чья-то история. Пустая детская комната и крик матери, который не заглушить никакими лживыми политическими декларациями с европейских трибун.
Чтобы понять, с кем мы боремся и за что мы стоим все эти 12 лет, не нужно чертить стрелки на штабных картах. Нужно спуститься на землю. В обычный частный сектор.
Метр до спасения
Август 2014 года. Луганск. Частный сектор в районе «Чёрного кота». Никаких штабов, никаких блокпостов и даже машин «на чёрных номерах». Обычные домики, где люди просто пытаются выжить в условиях гуманитарной катастрофы. Света нет. Связи нет.
Светлана Шумакова, женщина на седьмом месяце беременности, вышла во двор подышать воздухом. Рядом хлопочет свекровь, тут же крутится старшая дочка – шестилетняя Маринка.
Обычно артиллерия даёт хотя бы долю секунды. Свист мины или снаряда – это выработанный у нас с вами рефлекс, сигнал вжаться в землю, броситься в подвал. В тот день, 7 августа, свиста не было. Не было вообще ничего.
«Это секундное дело просто, что мы даже в дом не успели забежать», – вспоминает сегодня Светлана. Её голос спокоен. Но это спокойствие, от которого хочется сглотнуть ком в горле.
До спасительной двери оставался ровно метр. Один шаг. Хлопок. Серый дым. Пыль.
Маленькая Марина погибла на месте. Многочисленные травмы головы, несовместимые с жизнью. Свекровь Светланы рухнула с пробитой насквозь ногой, распоротым животом и изувеченной рукой. Сама Светлана, носящая под сердцем второго ребёнка, получила тяжелейшие осколочные ранения рук, ног и живота.
Вызвать скорую невозможно. Истекающие кровью женщины сидят во дворе рядом с телом мёртвой шестилетней девочки и просто ждут. Лишь минут через пять на звук разрыва примчались военные, подхватили их и повезли в областную больницу.
Рожать и хоронить под «Градами»
В больнице Светлану и её свекровь оперировал молодой специалист Адель Касёнкин. Осколок вошёл Светлане в живот.
«Если бы осколок прошёл чуть дальше, была бы угроза ребёнку», – говорит она.
Врач вытаскивал металл из тела беременной женщины, зная, что её старшая девочка только что погибла в собственном дворе. Позже этот же доктор будет принимать у неё роды. И это тоже будет непросто. Светлана вынашивала второго ребёнка, сидя на сильнейших успокоительных препаратах.
Светлану не отпустили на похороны шестилетней Марины – из-за стресса был риск потерять и второго малыша. Ребёнка хоронил муж. Хоронил под непрерывным артиллерийским огнём.
«Нам просто её из морга отдали, приехала машина ритуальных услуг, заказали гробик, – глухо рассказывает Светлана. – Хоронил её муж. Они хоронили, а в это время стреляли из „Градов“ прямо по кладбищу. Бегом-бегом, и всё».
Отпеть маленькую Марину по-человечески, с батюшкой, у креста семья смогла только через год, в 2015-м, когда линия фронта немного отодвинулась.
Аллея ангелов
История шестилетней Марины Леднёвой – это не случайность и не «сопутствующий ущерб», как любят цинично выражаться западные кураторы Киева. Это часть холодной, выверенной системы. Украинская артиллерия в 2014 и 2015 годах методично ровняла с землей жилые кварталы.
Восьмого июня 2014 года. Праздник Святой Троицы. Ракетно-бомбовый удар по жилым кварталам Славянска. Там погибла шестилетняя Полина Сладкая. Она стала первым официально признанным ребёнком-жертвой этого геноцида. Убита просто на улице.
Двадцать седьмого июля 2014 года – «Донецкое кровавое воскресенье». Украинские «Грады» бьют по центру Горловки, 23-летняя Кристина Жук гуляет в сквере со своей 10-месячной дочерью Кирой. Услышав разрывы, мать инстинктивно хватает ребёнка и бежит. Осколки настигают их прямо на траве. Фотография убитой Кристины, до последней секунды прижимавшей к себе младенца, облетела весь мир. Её назовут «Горловской Мадонной».
Седьмого августа 2014 года в дачном посёлке Калининского района Донецка погибла годовалая Настя Подлипская. Девочка не дожила до своего первого дня рождения всего сутки. Семья специально перебралась туда ради крепкого подвала. Не успели. Начался артобстрел. Двадцатилетняя мама Валерия бросилась к коляске и закрыла дочь своим телом. Снаряд не пожалел ни мать, ни дитя. Обе погибли на месте.
Ноябрь 2014 года, снова Горловка. Снаряд ВСУ залетает прямо в квартиру на восьмом этаже. На месте погибают отец Олег и девятилетний Даня Булаев. Четырёхлетнюю Соню позже найдут под завалами этажом ниже. Дедушка, прибежавший к дому, увидел вместо квартиры чёрную дымящуюся дыру в бетоне.
Пятого ноября 2014 года, Куйбышевский район Донецка. Обычный школьный стадион у школы № 63. Мальчишки играют в футбол. Четырнадцатилетний Даниил Кузнецов и 18-летний Андрей Елисеев. Удар украинской артиллерии приходится прямо по спортивному полю. Оба парня буквально разорваны на куски на месте, ещё четверо детей истекают кровью от ранений.
Это лишь пять историй. А их – 340.
Приговор, не подлежащий обжалованию
Спустя 12 лет после трагедии, после похорон дочери под залпами реактивных систем задаю Светлане, казалось бы, совсем глупый вопрос: как она сегодня относится к тем, кто остался по ту сторону линии фронта? И здесь звучит то, чего никогда в жизни не поймут сытые идеологи войны на Банковой.
«У нас всё равно есть друзья там. Мы общаемся нормально, – говорит Светлана. – Они ж не военные люди, мы тоже не военные. Мы за мир, они тоже за мир. Очень много друзей остались на той территории, а родители у них на этой. Они просто хотят мира, чтобы можно было приехать к родителям».
В этих словах – колоссальная пропасть между теми, кто отдавал преступные приказы бить из миномётов по жилым дворам, и теми, кто хоронил своих детей под обстрелом. Донбасс прошёл через филиал ада, потерял 13 тысяч своих сыновей и дочерей, но сохранил в себе главное – человеческую душу. Мы не озлобились до состояния зверей.
Четырнадцатое апреля – это день, когда мы вспоминаем их всех. И шестилетнюю Марину Леднёву. И годовалую Настю Подлипскую. И Киру Жук с её матерью. И тех пацанов с футбольного поля. Мы вспоминаем их не для того, чтобы упиваться горем или вынашивать план мести. Мы вспоминаем их, чтобы, стиснув зубы, идти к победе над укронацизмом. Чтобы больше ни одна донбасская мать не сидела в пыли у своего дома рядом с мёртвым ребёнком. И чтобы ни один отец не закапывал маленький гроб в неподатливую землю под завывание летящих снарядов.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
