Я впервые в жизни оказался в Луганске 12 апреля 2014 года. Журналист федерального телеканала, отправленный в командировку в Донбасс. Выдернутый из мирной, сытой и комфортной московской жизни, до самого приезда в город я не понимал, что движет луганчанами, которые вышли на протесты. Я не понимал ровным счётом ничего из того, что происходит. И уж тем более я не догадывался, чем обернутся мирные акции и демонстрации.
Забегая вперёд, месяц спустя командировка закончилась. Я возвращался в свою прошлую столичную жизнь со слезами на глазах. С ощущением, что должен быть здесь. Что я стал частью этой земли, частью этого народа. Я возвращался с клятвенным обещанием сделать всё, чтобы Луганская Народная Республика стала местом, где живут счастливые люди, не знающие войны.
Восемь лет спустя я вернулся. И больше не уезжал.
Сегодня, когда ЛНР отмечает свою двенадцатую годовщину, когда над нашими городами развеваются российские триколоры, а сама республика стала субъектом огромной страны, события 2014 года кажутся просто историческими сводками. Но для меня это лица моих земляков. Это их хриплые от крика голоса. Это мой личный опыт и моя память.
Запах русской весны
Запах той весны забыть невозможно. Запах жжёных покрышек, крепкого чая и каши из полевых кухонь. Запах цветущих абрикосов.
Двенадцать лет назад мы шагнули в неизвестность, чтобы остаться собой. И сегодня самое время вспомнить, кто и как делал этот первый, самый страшный шаг.
Штаб сопротивления в это время жил своей суровой жизнью. Напротив здания Луганского СБУ вырос огромный палаточный городок. Полевая кухня работала круглосуточно. Местные жители несли столько продуктов – картошки, сала, консервации – что ополченцам впору было отказываться.
Пытаясь сломить дух собравшихся, Киев бросил на устрашение авиацию. Над нашими головами на критически малой высоте с оглушительным рёвом проносились украинские истребители и вертолёты. Пилоты отстреливали тепловые ловушки. Они хотели, чтобы мы вжали головы в плечи. Но я помню слова одного из мужиков на баррикаде:
«Они старую бабушку испугают. Но не меня же они этими самолётами испугают!»
В этом был весь Луганск. Нас пришли пугать, а мы начали строить государство.
Точка невозврата
Республика рождалась на площади у памятника Ленину, в толпе мужиков, которые ещё вчера были шахтёрами, водителями, предпринимателями.
Алексей Карякин, ставший впоследствии первым председателем республиканского парламента, а ныне Герой ЛНР, до весны 14-го занимался сугубо мирным делом – торговал макетами оружия, экипировкой, ножами. У него и в мыслях не было идти в политику.
«Изначально, когда увидели этот беспредел в Киеве, когда увидели, как наших „беркутов“ жгут безнаказанно, в тот момент мы бросили то, ради чего жили, – вспоминает сегодня Алексей Вячеславович. – Это мирная жизнь, продвижение в бизнесе… Нас объединили идеи противостояния. Во всех городах появились очаги. Самые активные начали объединяться. Я принёс тогда маленький сейф, сваренный из листа железа, потому что люди приносили пожертвования, их нужно было где-то хранить».
Тогда, в апреле, никто не думал об отделении. Требования были просты и понятны: перестать преследовать «Беркут», не трогать русский язык.
«Мы на нём думаем, мы видим сны на этом языке», – звучало тогда на площади у «избушки» (бывшее здание СБУ).
Мы хотели быть услышанными. В своих сюжетах я называл луганчан сторонниками федерализации. Тогда даже не отделения от Украины, не присоединения к России. Люди просто просили дать им возможность самим определять их судьбу. Но Киев ответил арестами.
Пятого апреля в четыре утра 15 активистов, включая Карякина, были задержаны. А 6 апреля шестерых из них вывезли к зданию областного СБУ и просто вышвырнули на улицу.
«Нам сказали: „Мы вас выпустили, теперь заберите всех этих людей с площади, чтобы здесь никого не было“, – рассказывает Карякин. – Нам хотелось пообщаться с генералом Петрулевичем (руководителем СБУ). На что один из офицеров вышел и сказал дословно: „Быдло, вы получили, что хотели, разойдитесь“. Естественно, это стало спусковым крючком. Раз гора не идёт к Магомеду, мы поднялись к нему на третий этаж. Петрулевич тогда сказал: „Вы понимаете, что обратного пути у вас нет?“ Ну, нет так нет».
Так была взята «избушка». Без боя, без крови, только волей. Внутри восставшие луганчане нашли расстрельные списки. В секретных документах прямо говорилось о физической ликвидации Болотова, Карякина и других лидеров протеста. Запрос был отправлен в Киев за месяц до этого, ждали только отмашки. Ещё пара дней, и этих людей просто убили бы поодиночке в тёмных подъездах.
В штурме здания принимал участие и Сергей Грачёв, ставший впоследствии командиром комендантского полка ЛНР. Вспоминая те дни, Грачёв рассказывает: понимал, что это не хулиганская выходка, это захват плацдарма для выживания.
«Мы уже тогда знали, что сможем защитить свой выбор, – говорил Грачёв. – Народ не был безликой массой. Это были структурированные, мотивированные люди, которые взяли в руки автоматы из оружейки СБУ не ради грабежа, а ради того, чтобы их дома не пришли жечь радикалы „Правого сектора“*».
И радикалы действительно приходили. Я снимал репортаж у областного военкомата в Луганске, где завязался жестокий бой. Нам говорили, что там сидят солдаты-срочники. Но когда после двухчасовой перестрелки засевшие внутри сдались, мы зашли в здание. На полу валялись мешки с красно-чёрными повязками «Правого сектора»*.
Это были переодетые боевики с западной Украины, вооружённые снайперскими винтовками. Они палили во все стороны, пробивая пулями окна жилого дома напротив. Но даже тогда, выбив их из здания, луганчане проявили милосердие – радикалам позволили уйти на родину. Мы не хотели крови. Мы хотели справедливости.
Государство по учебникам из интернета
После 27 апреля 2014 года стало ясно: обратной дороги действительно нет. Карякин, человек с неоконченным высшим техническим образованием, вдруг становится вторым лицом в государстве – главой Народного Совета. Нужно писать законы, выстраивать работу министерств.
«Когда мы зашли в здание администрации, мы попросили чиновников остаться на рабочих местах, потому что их опыт был нам важен, – с горькой усмешкой вспоминает Карякин. – Но люди предпочли забрать с подоконников свои цветы в горшках, за которыми ухаживали, сказали „Нам это неинтересно“ и уехали в Северодонецк. Пришлось начинать всё с нуля. Выстраивать структуру государства пришлось, по большому счёту, из учебников, из интернета. Читали, что такое государство, как его строить, с чего начинать».
А строить приходилось под прицелом. В рядах ополченцев я тогда встречал удивительных людей. Помню единственную девушку в народной дружине быстрого реагирования – Надежду Васильеву. Она носила камуфляж, маршировала наравне с мужиками.
«Пошла вместе с мужчинами за своих детей воевать. Буду перевязывать раны, вытаскивать пули зубами, если надо. Если надо, пойду и на штурм», – говорила она мне в интервью.
Такие, как Надя, и спасли республику жарким, кровавым летом 2014 года.
Триста спартанцев луганского лета
Невозможно осознать тот масштаб ужаса, в котором оказался Луганск в июле-августе 14-го, не прожив это лично. Город был взят в кольцо. Сорок два дня жесточайшей блокады. Без света, без воды, под непрерывными ударами артиллерии и авиации. Украинские танки уже заходили в посадки перед областной больницей. Хрящеватое пылало.
Киев бросил на подавление Донбасса всю военную машину, включая элитные части аэромобильных войск, авиацию и даже наёмников из батальонов олигарха Коломойского.
Сколько людей защищало тогда почти полумиллионный Луганск?
«В полном окружении город удерживали 800 человек, – открывает тайну Алексей Карякин. – Благодаря летучим подразделениям – когда поступала команда о прорыве, ребята сразу прыгали в машины, подъезжали, купировали удар – создавалась иллюзия, что нас здесь гораздо больше. За счёт этого город и выстоял».
Восемьсот ополченцев против кадровой армии. Мужики с автоматами против штурмовиков Су-25.
В те дни страх потерял свой смысл. Карякин вспоминает, что у него, второго лица республики и одной из главных мишеней для украинских ДРГ, даже не было личной охраны.
«Охрана – это потеря времени, не получается оперативно передвигаться», – говорит он.
Его старший сын, тогда ещё совсем мальчишка, в июле 2014-го полез на 22-метровую мачту в Лисичанске, чтобы срезать последний украинский флаг. А спустя годы этот же парень пойдёт в поисковую группу Анны Сороки выкапывать из стихийных захоронений тела 500 убитых Украиной мирных жителей Рубежного и Северодонецка.
Русский мир — это мы
Сегодня, оценивая пройденный за эти 12 лет путь, мы понимаем, что цена нашей свободы оказалась страшной. Мы потеряли Валерия Болотова, Геннадия Цыпкалова, Дениса Кудрина – людей, которым в ЛНР посмертно присвоены звания Героев. Мы потеряли тысячи мирных граждан и тысячи бойцов, солдат, офицеров.
Путь домой в Россию оказался вымощен телами, залит кровью.
Что мы поняли за эти 12 лет? Что мы не ошиблись, когда взялись за оружие весной четырнадцатого.
«Русский мир – это не то, что пытаются рассказать в европейских изданиях или о чём вещает Украина, – замечает Алексей Карякин. – В первую очередь, это уют, радушие и взаимовыручка».
Двенадцать лет назад мы были наивными мужиками с площади, которые пытались построить государство по интернет-статьям и защищались от танков охотничьими ружьями да отобранными у СБУ автоматами. Мы верили, что мирный протест ещё может быть услышан. Мы писали плакаты и собирали открытки.
Но когда Киев отправил к нам карателей, когда укронацизм поднялся в полный рост, Донбасс показал свой стальной кряж. Мы научились воевать. Мы научились управлять государством. Мы научились выживать там, где выжить невозможно.
И главное – мы вернулись домой. Навсегда. С праздником, Луганская Народная Республика! Нам есть чем гордиться. И нам есть кого помнить.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
Фото автора
