С этими двумя бойцами штурмовой бригады «Волки» я встретился через день после того, как они вышли с позиций под Славянском. Полгода – почти день в день – они провели на передке, под небом, которое то спасало туманом, то выдавало врагу каждого, кто высунет голову за водой. Дальше их история. Без прикрас.
КЭНДИ. КОНФЕТКА.
«Позывной какой, братец?» – спрашиваю.
«Кэнди. Конфетка. Люблю сладкое», – улыбается зубами, закованными в брекеты.
Парню 25 лет, недавно стал отцом. Родом из Узбекистана, но дом теперь – Казань. Контракт с бригадой «Волки» подписал в декабре, но за плечами у него уже и Африка, и Бахмут. Опытный, спокойный, без надрыва. Из тех, кого война научила не суетиться.
Заходили они на славянско-краматорском направлении. Через Приволье – на дальние точки. А правее, в паре километров, была позиция, которую бойцы окрестили «Змеёй» за то, что на карте вражеские окопы извивались как гадюка. Серьёзные укрепления, разветвлённая сеть в открытом поле. До них туда заходили лишь две наши группы – и не выжили. Только потом, когда вражеские «птицы» отошли, удалось закрепиться.
«А в чём была главная сложность?»
«Да прям таких сложностей не было, – пожимает плечами Кэнди. – Вода, еда. Небо когда чистое – никто не подвезёт. Любое передвижение враг заметит, отправит своих „птичек“. И НРТК не спасали, и даже дронами не могли до нас добраться. Снег топили,мочу пили. А что оставалось?»
Ну а так, вообще «сложностей не было». По крайней мере, сам Кэнди в этом уверен. Говорит, на голодный желудок даже думается проще. Особенно когда в полукилометре стоит вражеский 120-мм миномёт и расчёт исправно работает по тебе.
Самая запоминающаяся история Кэнди – про пленного. Ребята в нелётную погоду пошли «погулять» – осмотреться, в подвалах поискать чего съестного. И вдруг – человек. В новенькой форме, чистенький, с жёлтыми погонами.
«Сперва думали – наши. Потом видим: оружие не наше. Всё. Словесный контакт, мат-перемат (ну они, конечно. Мы люди культурные) – и понеслось», – рассказывает он.
Десять метров между ними. Наши слились с местностью – давно сидели, обросли, как часть пейзажа. А эти – «ряженые, крашеные, как на курорт собрались». Кэнди увидел троих, вышел четвёртый. Постреляли – один отошёл, один остался. Его взяли в плен.
И вот тут – про то, чем наши отличаются от карателей.
«Кормили его. Сами не поели. По-человечески отнеслись».
У бойца была задета артерия – ему оказали первую помощь, прокапали, перевязали. Информацию он выдал. А дальше – жестокость, с которой только укронацисты могут относиться к своим бойцам.
Пленного начали оттягивать в тыл, пополнить обменный фонд. Сопровождала группа. Но раненый с одной рабочей рукой шёл медленно – «как якорь». Опытные бойцы тащили его до конца: важная рация, техника, трофейный автомат. И вражеский дрон накрыл всю группу.
«Если бы его в плен не брали или бросили его по пути – может, ребята бы и дошли. Но мы так не можем. Мы с такими воюем, сами же в них не станем превращаться», – тихо говорит Кэнди.
Война не прощает милосердия. Но эти ребята всё равно остались людьми.
Спрашиваю напрямую: почему мы наступаем, а враг, сидя в обороне, отходит? Ответ простой, без пафоса:
«Сила духа. Их кормят, одевают, всё дают. А мы – люди закалки. Они зажрались, а мы –нет».
ЕСЯН. СЕВЕРОДВИНСК, БЕЛОЕ МОРЕ.
Второй боец постарше, повидавший. Позывной «Есян» достался ему ещё с первого контракта, от фамилии. Родом из Северодвинска, Архангельская область. Бывший морпех – 155-я бригада Тихоокеанского флота. А это, между прочим, имя, написанное кровью: Угледар, Марьинка, Новомихайловка. Одни из самых тяжёлых направлений всейспецоперации.
После ранения – точнее, по заболеванию – его списали из Минобороны по категории «ограниченно годен». Но он всё равно нашёл дорогу обратно – через добровольческий корпус. Человек, которому запретили по здоровью, сам пришёл воевать снова. Вот тебе и «ограниченно годен».
Его история – про лёд. На «Змею» Есян заводил группу. Открытка два километра, всё заминировано, под ногами – приток реки Васюковка: где ручей, где топь, где болото. Февраль. В первый раз провалился по колено. На обратном пути – по шею.
«Не мог выбраться. Холод, лёгкие уже расширились, думал – всё, умру, – вспоминает он. – И как будто толчок. Боженька в очередной раз уберёг. Дал сил скинуть всё и рвануть».
Сбросил ботинки прямо в воде – иначе было не выбраться, всё скользило. Там же остался бронежилет и верхняя одежда. Вылез босиком. Около часа потом искал выход в тумане –не видно ничего. Спасло то, что в непогоду враг не летал.
«А ноги к тому времени уже отморозил – снял носки, а ногти чёрные. Думал, гангрена пойдёт. А они просто отвалились. Всего-то, – усмехается. – Сделал бесплатный педикюр».
ДВА КИЛОМЕТРА ДО СВОИХ
Вот такой солдатский юмор. Человек чуть не утонул и не остался без ног – а рассказывает с улыбкой. Почему? Да потому что было и похуже.
Потом – позиция в лесополосе. Трое бойцов. Через них проходили группы – союзников надо было принять, накормить, спать уложить, технику подзарядить. И снова – голод по нескольку дней, когда непогода не давала подвезти запасы. Откладывали по чуть-чуть с каждой доставки. Воду набирали из ручья только в нелётную погоду, собирали дождь, зимой топили снег.
Месяц Есян просидел и на самой «Змее» – там, где дальше только враг, в 350 метрах. До своих ближних позиций – два километра по простреливаемому полю. Постоянные «глаза» в небе, камикадзе, разведка противника. Огневого контакта враг с ними не искал – наша артиллерия давила любую попытку.
«Что больше всего запомнилось за тот месяц?»
«Да всё обычно, – отвечает. – Привык к обстрелам. Постоянный дискомфорт – и всё».
Он называет это «дискомфортом». Позже, правда, всё же признается: «побывал в заднице дьявола».
А выживали просто: в трофейных вражеских блиндажах копали норы. «Глубже закопаешься – больше шансов выжить». Вся философия передовой в одной фразе.
Всего на боевой задаче Есян пробыл пять месяцев и 10 дней. Контракт у него заканчивался через пару дней после нашего разговора – я застал его буквально одной ногой дома.
«Сложности психологические есть?»
«Нисколько. Я просто счастлив, что увижу родных. Переживаю за пацанов, которые там остались. Но голова уже не этим занята».
И эти переживания за пацанов снова приведут его обратно.
«Не исключено», – хмыкнул Есян.
А в конце он решил прочитать свои стихи – обращение к родным. Простые, неровные солдатские строки: «Простите нас, любимые родные, за то, что мы ушли все на войну…» Дошёл до середины – и сорвался.
«Не могу, брат. Не могу», – выдохнул он.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
