Закотное. Когда-то маленький рай на берегу Северского Донца. Дорога идёт поверху, а село лежит внизу, в зелёной низине. Речка, сосны, грибные леса. Татьяна с мужем когда-то случайно свернули сюда с харьковской трассы – и влюбились с первого взгляда.
«Я говорю: какая красота! Надо сюда за грибами приезжать».
Приехали. Купили дом. Остались жить.
Сегодня от того рая не осталось ничего. Дома разбиты, крыши сорваны, над сёлами вместо птиц – вражеские дроны.
Я разговариваю с людьми, которых российские солдаты только что вывели из этого ада. Несколько суток пути под «птичками» противника. Пешком, на мотоциклах, на лодке через реку, на руках. Они сидят передо мной – измученные, постаревшие, но живые. И первое, что говорят, – не про свои разрушенные дома. Про парней, которые их спасли.
МОЛЧАНИЕ
Шесть лет они прожили бок о бок с украинскими военными. Шесть лет – как на минном поле. В прямом и переносном смысле.
«Мы молчали как мухи, потому что страшно было», – рассказывает Татьяна.
Молчать было о чём. Сами они из Горловки. А внук служит. В российской армии. Начинал под Волчанском, два ранения.
«Если бы они узнали, кто мы на самом деле, нас бы, наверное, сразу уничтожили».
Вот она, простая арифметика «единой Украины»: люди с украинскими паспортами годами скрывали, откуда они родом. Потому что за горловскую прописку здесь могли убить.
Вээсушники тем временем обживались основательно. В богатых дачных домах, хозяева которых давно уехали, строили укрепления. Рыли подземные переходы через дорогу, пригоняли бульдозеры, перекрывали блиндажи в три наката. Прятались за спинами мирных. А по самим мирным – «работали».
«Дроны летают как пчёлы. И зависают над тобой», – Татьяна показывает руками.
Однажды чёрный дрон с зелёными и красными огнями летел прямо на неё. Она упала на колени, закрыла голову руками. Он завис – на уровне стола, в метре. Висел и смотрел. Потом резко взмыл и ушёл за дом. В тот раз – пощадил. Поиграл, как кошка с мышью.
Соседям везло меньше. Дед Валера возвращался со дня рождения – 100 метров до дома не дошёл. Нашли мёртвым, истёкшим кровью, ноги «как тесто». Ни воронки, ни осколков. «Лепесток» – запрещённая мина, которыми укронацисты щедро засеяли всё вокруг. Ещё одну женщину дрон выследил, когда она говорила по телефону.
СБРОС С НЕБА
А теперь – про другой сброс. Про тот, который эти люди будут помнить до конца жизни.
К ним, ещё в оккупации, тайком приходили русские разведчики – Денис и Данил. Увидели: дед болеет. Спросили, какие нужны лекарства. Татьяна назвала – и забыла. Думала, не до неё, война.
«Иду по двору – и вдруг шлёп, прямо передо мной. Смотрю: сверху таблетки прилеплены, написано название. И баночка тушёнки. Я поняла – это же наши русские хлопцы сбросили!»
Вдумайтесь. С одного берега войны дроны сбрасывают на стариков боеприпасы. С другого – лекарства и тушёнку. Вот и вся разница между двумя армиями. Между двумя мирами.
Шестого числа пришёл солдат по имени Коля. Сказал: собирайтесь, будем эвакуировать. Татьяна испугалась – не за себя, за него:
«Уходи, родненький, я тебя прошу. Ты и сам пострадаешь, и на нас беду накличешь».
Дроны в тот день висели гроздьями, семь сбросов легло перед домом. Командир по рации кричал, настаивал:
«Мы за вами наблюдаем, на ваш двор был сброс, вас надо выводить!»
Старики упёрлись: куда идти, нас же на первой сотне метров положат. Мы знаем их тактику.
Знали, да. Не прошло и часа, как Коля ушёл, – прилетела «птичка». Сбросила боеприпас сантиметров 30 длиной. Целили в дом, попали в погреб – вернее, в тую, что растёт над погребом. Дерево смягчило удар, взрыватель не сработал. Вечером прилетел второй дрон. Били расчётливо – в стык между отвалом погреба и баней. Чтобы, если рванёт, завалило и вход, и тех, кто внутри. Не пробили.
«Так какие же мы граждане Украины, если нас бьют?» – разводит руками муж Татьяны.
Вопрос, на который у Киева нет ответа. Точнее, есть. Этот ответ ложился на их двор с неба – раз за разом. До этого по дому уже отработала авиабомба: крышу разметало, доски и железо разбросало, как бумажки. Мужчину спасла банька – приняла взрывную волну на себя.
ДОРОГА ЖИЗНИ
После второго сброса стало ясно: оставаться – верная смерть. И началась дорога. Та самая, которую все они теперь называют дорогой в другой мир.
Почти 80 километров. Лесами, меняя позиции, пережидая «птичек». На мотоцикле – по очереди, потому что машина по таким «дорогам» не везде пройдёт. Ночёвка в подвале в Дроновке: шли к вечеру, стемнело, в небо поднялись вражеские дроны. Потом – река. Боец с позывным Леон переправлял всех на лодке, быстро, по-одному. Потом снова машины – одна, вторая, третья.
Среди эвакуируемых – мужчина с парализованной правой стороной. Жена вела его всю дорогу: давление, таблетки, отказывающая нога. Последние сотни метров бойцы несли его на руках.
«Я всю дорогу молитвы читала. Чтобы и мальчики живы остались, и мы из-за них не пострадали, – вспоминает его супруга. – А потом мы попали, как в другой мир. Настолько тёплые, настолько заботливые хлопцы. Один конфетку несёт – на, мать. Другой консервы – мать, поешь, ты же голодная. Хлебушка дают, на пенёчек сажают. Свои люди! Мы в свою стихию попали. А там, у тех – шесть лет прожили и не видели такой доброты. Мы для них не люди были. Нелюди».
Она повторяет это по слогам. Шесть лет рядом с одной армией – и трое суток рядом с другой. Этого хватило, чтобы понять всё.
«МЫ ЖИВЫ!»
Отдельное спасибо старики просят передать водителям и мотоциклистам.
«Асы! Им тройную зарплату надо платить. По таким дорогам, по таким страстям возят», – качает головой муж Татьяны. И бойцам 201-го полка поимённо: Андрею, Коле, Димону и второму Андрею.
«Я их всех обнимала и говорила: буду молиться до скончания своего века. Дай Бог вам, хлопцы, победить врага и живыми вернуться к семьям, – у соседки Татьяны дрожит голос. – А они говорят: молитесь за нас. Вот я и молюсь. Каждый день».
Финал этой истории я увидел своими глазами. Эвакуированные дозвонились до дочери – семья уже не ждала их, потеряв всякую надежду. Связь рвалась, телефон разряжался, но сквозь помехи летело главное:
«Аня! Аня! Мы живы! Мы уже у вас! Ждите нас!»
В трубке – плач. Здесь – тоже слёзы. Люди, которых укронацисты годами держали за расходный материал, за живой щит, вернулись домой. К своим. Завтра их отвезут в пункт временного размещения в Донецке. Будут документы, врачи, нормальная больница – впервые за годы. Будет новый этап жизни.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
